В средневековом монастыре никто не умирал в одиночестве, и никто из умерших не был забыт. Попечение об умирающих было последним и самым торжественным трудом лазарета, и монастырь окружал его собственной литургией.

Когда болезнь брата обращалась к смерти, священник общины совершал над ним таинство елеопомазания больных, молясь над ним и помазывая его святым елеем. В последний раз он принимал Святое Причастие как виатикум — пищу в дорогу. Когда смерть приближалась, у его постели читали молитвы об умирающих: литанию всем святым и напутствие души, которое отпускает умирающего во имя Отца, сотворившего его, Сына, искупившего его, и Духа, освятившего его.

Во многих монастырях последний час отмечался ещё одним обычаем. На землю расстилали власяницу, посыпали её пеплом, часто в форме креста, и умирающего брата поднимали с постели и клали на неё. Он покидал мир так, как его учили жить в нём: как прах и как отмеченный крестом. По звуку деревянной доски вся община собиралась вокруг него и пела псалмы, и пение продолжалось, пока он не умирал, так что свой последний вздох он испускал внутри молитвы своих братьев.

Эти обряды были делом священника. Инфирмарий не помазывал и не преподавал таинства; его роль состояла в том, чтобы подготовить и позвать. Он следил за признаками того, что время пришло, посылал за священником, приготовлял елей, светильник и крест, готовил власяницу и пепел и подавал знак, созывавший общину. Когда всё заканчивалось, он омывал и облачал тело для погребения и бодрствовал рядом с ним, пока его не переносили в церковь.

Смерть не прекращала попечения монастыря. Имя брата вписывали в некрологий, книгу усопших, под днём его смерти. Каждый день на капитуле вслух прочитывали имена, относящиеся к этому дню, чтобы община молилась о них, а в каждую годовщину служилась месса. Некрологий существовал для того, чтобы никто не был забыт — ни великий, ни безвестный, ни брат, умерший задолго до того, как кто-либо из ныне живущих вступил в обитель.

Монастыри также делились своими усопшими. Когда умирал член общины, могли отправить посланца с длинным свитком пергамента от обители к обители. В каждом монастыре имя принимали, обещали молитвы, и община добавляла своих усопших и собственную строку, прежде чем отправить свиток дальше. Так об одном брате могли молиться в десятках обителей, которых он никогда не видел.

Не у каждого, кто умирал в монастыре, была родня в его стенах. У монахов были родители, братья и сёстры в миру, а мирских благодетелей монастыри тоже порой опекали и хоронили. Весть о смерти посылали семье за пределами монастыря; родных принимали на погребении и в последующих молитвах, и их собственные имена могли вписываться рядом с именами братьев.

В IHS Bethlehem Church мы приводим к умирающим священника для совершения таинств, устраиваем похороны и заупокойные мессы и вписываем имя усопшего в наши записи лазарета, чтобы молиться о нём в каждую годовщину его смерти. По просьбе семьи мы передаём ей эту запись.